Европа спорит о кондиционерах, проливая слезы по «умирающим от жары» - по оценкам до 2500 погибших за считанные недели в крупных городах. Спор подают как «комфорт против климата». Левые защищают климат, правые делают вид что им не наплевать на людей. Смотреть за этим очень интересно, учитывая, что в споре нет ни слова правды. А что есть?
1. Появился сорт людей, на которых больше никто не зарабатывает. Сегодня человека "держат", пока с него что-то идёт: работа, аренда, подписки на сервис, данные, налоги, etc. Курьер на платформе пока доходен - с него снимают комиссию с каждого заказа. Должник доходен - с него идут проценты. А пенсионер в перегретой квартире не даёт ничего из этого. Только расходы на здравоохранение. Выжать из него нечего. У него буквально «все было». И тогда остаётся ровно одна операция - перестать на него тратить.
2. Держать человека в прохладе - расход без отдачи, а такие расходы режут. Дата-центр строят, потому что он окупится. Охладить квартиру старика не окупается ничем, и деньги находятся на первое, а не на второе. Дальше это оформляют процедурой. В Лондоне ввели «иерархию охлаждения»: сначала тень, вентиляция, шторы, а кондиционер - последний шаг. В Генте власти советовали гражданам, что «лучший кондиционер это дерево». В Испании и Италии запрещено опускать температуру в помещении ниже 27 градусов. И везде на кондиционеры и тем более сплит системы нужно отдельное разрешение. Соседи пишут жалобы на шум, уже установленные идут на демонтаж. Прямого запрета нет нигде. Охлаждение просто сделали трудным и дорогим. Буквально услугой для тех, с кого есть что стричь.
3. Жара работает как сортировка. Девять из десяти погибших старше шестидесяти пяти. В Париже цинковые крыши домов признали «культурным достоянием», в жару этот металл раскаляет квартиры под собой до состояния парника. Жара бьёт не наугад. Она снимает именно тех, кто перестал быть и солдатом, и работником, и покупателем толком, чьё содержание стоит дороже, чем они теперь приносят. Кондиционеры стоят в каждом пятом доме Европы. В США, Японии, Корее - в девяти из десяти.
4. Самое глухое место во всей истории. В природе у дешевизны есть смысл. Мелкое существо легко гибнет поодиночке, но как вид оно выигрывает: мелкие, дешёвые и многочисленные переживают катастрофу и наследуют землю - так млекопитающие пережили динозавров. За дешевизну особи природа платит выживанием рода. Но смерть старика от жары не делает людей крепче, ничего им не передаёт, ничему не учит. Впервые в истории быть дешёвым стало невыгодно даже эволюционно.
5. И всё это в богатейшей части планеты. И в рамках лучшего в мире языка достоинства. ВОЗ называет жару «тихим убийцей». Политики говорят про «право человека на комфортную температуру». Еврокомиссия на голубом глазу отвечает, что у неё «нет позиции за или против» и что это вообще не её компетенция. А во внутренней переписке той же Комиссии один чиновник пишет, что любит ходить в офис из-за кондиционера, пока в соседнем здании, где находится менее статусное в иерархии ЕК присутствие его нет, и коллеги задыхаются. Язык достоинства всегда громче там, где цена тела упала ниже, чем это удобно признать.
Вопрос здесь не «как вернуть людям ценность» - это жалоба, а не мысль. Вопрос: что делает общество, в котором завёлся целый класс людей, слишком дешёвых даже для того, чтобы их использовать. Держать невыгодно, доить нечего, остаётся снять с довольствия. Что собственно и происходит, и будет происходить со всем нарастающей скоростью и расширяющейся классовой номенклатурой. Наступает эра «дешевого человека». Сначала там, где он был по умолчанию «дорог» (эффект высокой базы делает человеческую инфляцию более видимой), далее везде.