— Ты отказываешься от отпуска с нами, потому что твоя мамаша сказала, что настоящий мужчина должен вкладывать деньги в бизнес, а не тратить?
— А купальники ты зря укладываешь, Света. И крем от солнца убери, он нам не пригодится. Вообще ничего не пригодится, закрывай чемодан и убирай его на антресоль.
Светлана замерла с ярко-желтой детской панамкой в руках. Она медленно выпрямилась над раскрытым чемоданом, который занимал половину супружеской кровати и напоминал разверзнутую пасть, готовую поглотить отпускной гардероб. Внутри, аккуратными стопками, уже лежали шорты близнецов, её легкие сарафаны и новые плавки Андрея, купленные неделю назад на распродаже. До вылета оставалось чуть больше двенадцати часов, такси было заказано на четыре утра, и в квартире витал тот особый, суетливый дух предстоящего путешествия, когда воздух пахнет дорожной пылью и предвкушением моря.
— Андрей, очень смешно, — Светлана попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули. Она аккуратно положила панамку поверх стопки футболок. — Ты решил разрядить обстановку? Я и так на нервах, Вадик кашлял с утра, боюсь, как бы не разболелся перед самолетом. Иди лучше проверь, все ли документы в папке.
Андрей стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Его поза должна была выражать расслабленную уверенность хозяина положения, но Светлана, прожившая с ним семь лет, безошибочно считала напряжение. Он скрестил руки на груди так туго, словно пытался обнять сам себя, спрятав ладони под мышками. Он был в своей любимой домашней футболке, но лицо у него было каменным, как у человека, пришедшего на неприятное собеседование. А взгляд блуждал где-то в районе плинтуса, старательно избегая встречи с глазами жены.
— Я не шучу, Света. Никаких шуток, — голос мужа звучал сухо и немного неестественно, будто он зачитывал текст по бумажке. — Мы никуда не едем. Я полчаса назад отменил бронь отеля и оформил возврат билетов. Такси я тоже отменил.
Светлана почувствовала, как внутри у неё словно сработал рубильник, выключающий эмоции и включающий холодный, парализующий ужас. Она медленно села на край кровати, прямо на стопку выглаженных рубашек. В голове не укладывалось услышанное. Это было похоже на бред, на дурной сон.
— Что значит «отменил»? — прошептала она, глядя на профиль мужа. — Андрей, ты в своем уме? Мы планировали этот отпуск год. Мы откладывали каждую копейку. Детям море необходимо, ты же знаешь, что сказал пульмонолог! У нас невозвратный тариф на перелет, мы потеряем кучу денег!
— Ничего мы не потеряем, если будем думать головой, а не эмоциями, — Андрей наконец отлип от косяка и сделал шаг в комнату, но остановился на безопасном расстоянии, словно чемодан был заминирован. — Я переоформил приоритеты. Сейчас не время разбрасываться капиталом. Ситуация в мире нестабильная, цены растут, а мы собирались спустить двести пятьдесят тысяч на то, чтобы неделю жарить задницы на песке и кормить турецких аниматоров. Это преступление против семейного бюджета. Это инфантилизм, Света.
— Инфантилизм? — Светлана поднялась. Её голос окреп, наливаясь металлом. — Ты называешь инфантилизмом здоровье собственных детей? Ты называешь инфантилизмом мой единственный отдых за три года? Андрей, где деньги? Если ты отменил отель, деньги должны вернуться. Где они?
В этот момент с кухни донесся звонкий стук чайной ложечки о фарфор, а затем — шаркающие шаги. В дверном проеме за спиной Андрея возникла массивная фигура Нины Сергеевны. Свекровь держала в руках чашку с дымящимся кофе, держа её двумя руками, словно наградной кубок. На лице её играла снисходительная полуулыбка — выражение лица мудрого наставника, который только что спас неразумных детей от роковой ошибки. Она была в своем выходном костюме, хотя приехала всего час назад якобы «просто повидать внуков перед отъездом».
